Лучано кипр айанапа знакомства

Вопрос к молодым свободным мужчинам, побывавшим на Кипре,в Айнапе

Если для авторов главное приятно провести недельку-другую с русскими девушками в Айа-Напе, то можно и подразочароваться несколько в этом. Кипр, Айя-Напа / Айия-Напа .. Я хочу рассказать о нашем знакомстве с Эгером, городом, который находится .. «Знакомиться с Мальтой лучше зимой!. Знакомство с окрестностями города, природными В том числе Лучано Паваротти, родившегося в Бари. Театр вмещает

Завершающий аккорд путешествия по Эмилии-Романье — экскурсия в Парму, которая известна не только как столица искусств, но и родина сыра пармезан, ветчины и легендарного вина Ламбруско.

Без гастрономической составляющей знакомство с городом можно считать несостоявшимся. Утро восьмого дня напомнит о том, что пора возвращаться на Родину. До предстоит сдать номера, далее группу ждет трансфер до аэропорта в Римини. Стоимость тура включает в себя экскурсионное и транспортное обслуживание в рамках программы, услуги русскоязычного гида, проживание, питание, а также входные билеты в экскурсионные объекты.

Дополнительно оплачиваются перелет Москва-Римини-Москва возможен вылет из другого городавиза, медицинская страховка, личные расходы. Влюблённым в Тоскану или тосканское послевкусие Тоскана — как хорошее вино. Попробовав ее однажды, хочется повторить и ощутить послевкусие еще. Этот тур — для тех кто уже открыл для себя прекрасный регион Италии и хочет наслаждаться им вновь и вновь. В первый день предстоит прибыть в уже знакомый международный аэропорт Римини.

Если вдруг вам повезет и самолет прилетит раньше назначенного времени, можно прогуляться по улицам древнего города-курорта, взглянуть на античный арочный мост и триумфальную арку. Далее группу ожидает первый глоток Тосканы хотя для многих он уже давлено не первый — переезд в прекрасный Сансеполькро. Тем более что отель находится не в самом городе, а в его ближайших окрестностях и дышится здесь невероятно легко. Второй день путешествия планируется посвятить экскурсии по соседнему региону — Умбрии.

Не менее прекрасному, но несколько иному. Замок Буфалини, долгие годы принадлежавший одной из самых известных семей страны, наверняка поразит своим величием и неприступным видом. Прогулявшись по залам, можно поплутать по знаменитому зеленому лабиринту. Продолжится экскурсия по средневековой Италии в небольшом городе Читерна, по сей день окруженном крепостными стенами. Расположенный на вершине горы, он может похвастаться не только богатым событиями прошлым, но и многочисленными смотровыми площадками.

На обратном пути будет еще одна остановка — на козьей ферме, где группе предложат продегустировать сыр и выпить парного молока. Завершится визит ужином на свежем воздухе. На третий день перед группой вновь открывает свои просторы загадочная Умбрия. Небольшой колоритный городок Сполето уже не один десяток лет манит путешественников со всего мира. Кроме того, именно с этим местом связана одна из самых романтичных историй любви — художника-монаха Филиппо Липпи и монахини Лукреции Бути.

О том, ем она закончилась, а также о многих других интересных фактах предстоит узнать во время экскурсии. В свободное время можно заглянуть в одно из местных кафе и, наслаждаясь бокалом Сагрантино и запахом жареного ягненка, забыть о том что существует время. Правда, вспомнить о нем все равно придется — хотя бы для того чтобы собраться и отправиться дальше, к водопаду Марморе. Он по сей день, хотя и создан еще во времена Римской империи, считается самым высоким искусственным каскадом мира.

Вечером на вилле группу будет ждать вкусный ужин по-итальянски. Четвертый день нельзя назвать особо насыщенным на события, во время экскурсии предстоит побывать всего в одном городе, зато каком! Сан-Джованни-Вальдарно — настоящая жемчужина Тосканы. Его архитектура — что-то невероятное и неповторимое.

Не удивительно, что эти места любили многие художники, в том числе и легендарный Леонардо да Винчи. В том, что свою Мону Лизу он писал именно здесь не стоит даже сомневаться — фон с точностью до мельчайших деталей повторяет пейзаж, который можно увидеть с одной из городских смотровых площадок. Уже на следующее утро предстоит вновь отправиться на экскурсию, для того чтобы продолжить собирать ожерелье тосканских жемчужин.

На этот раз конечной точкой маршрута будет небольшой городок Монте-Сан-Савино. Узнать о нем предстоит что называется из первых уст — не от экскурсовода, а от местного жителя. После прогулки можно заглянуть в одно из кафе и попробовать поркетту — фирменное местное блюдо, жареный рулет из целой свиной туши с ароматными специями и хрустящей корочкой.

Вечером предстоит продолжить кулинарную тему и побывать на самом настоящем мастер-классе, во время которого можно научиться готовить фирменные итальянские блюда. Устав от экскурсий и обилия информации, шестой день можно посвятить неспешным прогулкам по Сансеполькро. Для желающих организуется дополнительная экскурсия во Флоренцию — столицу искусств. Седьмой день — словно завершающий аккорд, возможность собрать еще несколько жемчужин на свое тосканское ожерелье впечатлений.

Экскурсия по ним словно машина времени, способная отбросить гостей на несколько столетий. Все хорошее когда-нибудь кончается. Утро восьмого дня — самое время освободить номера и покинуть Тоскану, для того чтобы непременно вернуться вновь.

Прощание с экскурсоводом состоится в международном аэропорту Римини. Дополнительно оплачивается международный перелет до Римини и обратно, виза, страховка, личные расходы. Загадочная Флоренция Среди холмов Тосканы притаилась нежная и изящная Флоренция — итальянская столица искусств. Кажется, сам воздух здесь располагает к творчеству и проявлению гениальности.

И, кто знает, возможно и у Вас после визита откроются какие-нибудь скрытые способности. Первый день начнется с размещения в одном из трехзвездочных отелей Флоренции. Добираться до него из аэропорта придется самостоятельно прилететь можно непосредственно во Флоренцию, Рим или Болонью. За дополнительную плату возможна организация индивидуального трансфера.

Во второй половине дня будет достаточно свободного времени для прогулок и первого знакомства, несмелого и даже робкого, с прекрасной столицей искусств. Во второй день Флоренцию предстоит увидеть глазами Данте Алигьери. Пройти по улицам, которые он с таким трепетом описывал в своих произведениях, увидеть его глазами средневековые достопримечательности: Старый мост Понте-Веккьо, собор Санта Кроче, церковь Святых Апостолов и другие, и, конечно же, узнать о нем самом и его современниках.

Эпоха Возрождения будет с Вами буквально каждую минуту. Для желающих предлагается дополнительная экскурсия в город Фьезоле, знаменитый в первую очередь своим археологическим музеем, в котором представлены экспонаты еще древнеримских времен, и на прекрасную Виллу XVII века Гамберайя с прекрасными садами.

Шоппинг в Италии

Четвертый день начнется с обзорной экскурсии по центральной части Флоренции. Поднявшись на террасу первого, можно будет взглянуть на город с высоты птичьего полета. Во второй половине дня группу ждет визит в один из самых интересных музеев города, расположенном при Кафедральном Соборе и возможность полюбоваться творениями Микеланджело, Донателло, Луки делла Роббиа и.

Во второй половине дня можно самостоятельно прогуляться по Флоренции или отправиться на дополнительную экскурсию на традиционную тосканскую Виллу Виньямаджо, засветившуюся во многочисленных фильмах. Если верить легендам, именно здесь когда-то жила знаменитая Мона Лиза. Приятным дополнением к познавательной части станет возможность посетить старинное винодельческое хозяйство и оценить вкус напитка богов. С Флоренцией связаны имена известных итальянских семей — Медичи, Бартолини, Гуччи и многих.

В память о них сохранились многочисленные роскошные дворцы. Узнать их истории, а также погрузиться в мир роскоши, прикоснуться к давно ушедшему времени удастся в первой половине шестого дня. После обеда Флоренция откроется для Вас совсем с другой стороны. После визита в музей скульптуры Барджелло каждый поймет, что искусство — это не только живопись. Завершить день можно дополнительной экскурсией в галерею Уффици и коридор Вазари, служивший когда-то тайным переходом из одного дворца Медичи в.

XX век подарил городу не меньше интересного, чем эпоха Возрождения. В музеях Хорна и Бардини представлены коллекции двух популярных антиквариатов, решивших сделать их общественным достоянием. Накопив массу ярких впечатлений, можно отправляться домой.

Утром восьмого дня, донужно освободить номера и самостоятельно уехать в аэропорт. В стоимость прекрасного флорентийского путешествия входит экскурсионное и транспортное обслуживание по программе в том числе русскоговорящий год и входные билетыпроживание, питание завтраки. Оплачивается самостоятельно международный перелет, виза, страховка, личные расходы и дополнительные экскурсии. Сиенские каникулы Этот тур — словно квинтэссенция Италии.

Вино, музыка, искусство, магия… Величественным соборы и уютные средневековые городки… Все это предстоит открыть для себя за неделю. Первый день — организационный. Гостям предстоит самостоятельно добраться от аэропорта до Сиены, где группу встретит гид. Он же поможет разместиться в трехзвездочном отеле Hotel Minerva.

Во второй половине дня будет достаточно свободного времени для того чтобы поплутать по узким улочкам и, в итоге, выйти к центральной площади Пьяцца-дель-Кампо — ведь именно к ней ведут все дороги Сиены.

Во второй день знакомство с Сиеной продолжится уже в сопровождении опытного гида. Группе предстоит узнать об устройстве одного из самых необычных городов Тосканы, о его 17 районах контрадахкаждый из которых жил и живет своей жизнью, увидеть базилику Сан Франческо, церковь Санта-Мария-ди-Провенцано, Кафедральный собор, который часто называют просто Сиенским, Баптистерий и многие другие достопримечательности.

Третий день предназначен для того, чтобы продолжить открывать для себя Сиену самостоятельно, заглянуть в один из ресторанчиков и попробовать легендарное красное мясо, насладиться городской тишиной и спокойствием оказывается, и такое возможно! Если познавательный интерес преобладает над мечтами о спокойствие, можно отправиться на дополнительную экскурсию по прекрасным и уютным городкам региона Кьянти. И, конечно же, поездка не обойдется без дегустации местных вин. На четвертый день предстоит на время покинуть Тоскану и отправиться на экскурсию в соседний регион — Умбрию.

Очаровательные городки Читта-делла-Пьеве и Кастильоне-дель-Лаго готовы принять каждого, поделившись не только своими архитектурными достопримечательностями, средневековыми улочками, но и многочисленными легендами и загадками. Утро пятого дня вновь начнется с переезда, на этот раз в город Вольтерра. Его история насчитывает не одну сотню лет, уходя корнями еще во времена этруссков, а от количества достопримечательностей закружится голова даже у видавших виды путешественников.

Помимо архитектурных городов город славится своим алебастровым промыслом — уехать без статуэтки или другой милой вещицы отсюда просто невозможно. Шестой день — время для самостоятельных прогулок по Сиене или дополнительной экскурсии в городок Лукка, известный в первую очередь как родина композитора Джакомо Пуччини. С его именем связано большинство местных достопримечательностей.

Последняя изюминка этого путешествия — поездка в Аббатство ди Сан Гальгано, которое когда-то было самым могущественным во всей Тоскане. От неожиданности я шарахнулся вбок. Мужик рассмеялся, хлопнул животное по морде, сказав ему укоризненное: Я в свою очередь развёл руками. Мужик ткнул пальцем в линию горизонта и снова затарахтел. На всякий случай я кивнул и решил уточнить: И на том спасибо.

Я напряг мозги, как не напрягал со времён первой сессии, и родил: Его лицо выразило крайнее изумление, но, кажется, это он понял и ткнул в сторону противоположную. Я рванул в направлении, обозначенном заскорузлым пальцем, проклиная Магду, Израиль, Иерусалим, арабов и евреев в целом и туризм в частности.

Дорога постепенно перешла в брусчатку. На смену сараюхам взгромоздились сооружения из огромных серых камней с крохотными прорезями-бойницами в стенах. Да и народу заметно прибавилось. Но нормального я не видел ни одного. Ни потёртых шорт, ни маек, ни бейсболок. И не слыхал ни одного слова ни по-русски, ни по-английски, хоть тресни. Кругом, куда ни ткни, грязные балахоны, клокастые бороды, закопченные несмываемым загаром рожи. Да вонища давно немытого тела. Ощущение было таким, будто я случайно попал на съёмку исторического фильма, но, как ни старался, не мог обнаружить ни режиссёра, ни оператора, ни съёмочной группы.

Иллюзия полного погружения в прошлое, причём весьма и весьма отдалённое. Словно нечаянно попал в машину времени, заряженную веков эдак на двадцать.

Я свернул за угол и попал на базар. Но вовсе не на тот, где стал жертвой уличных воришек и сумасшедшего террориста. Нет, то был совсем иной базар, нищее подобие того, что я тщетно пытался обнаружить.

Длинные ряды деревянных прилавков под разноцветными тканевыми навесами. Гирлянды из лука, пучки пахучих трав. Сыры, величиной с колесо среднего джипа. Сосуды и кувшины с разноцветным пойлом. Пёстрое тряпьё, имеющее отношение к современной моде как я к астрономии. Смрад животный и людской. Что-то больно сверкнуло в. От неожиданности я зажмурился и притормозил. А когда понял, что же меня ослепило, поразился ещё сильнее: Браслеты, колье, серьги, цепи…Мало чем напоминающие привычные миниатюрно-изящные безделушки, запертые в нашпигованных электроникой сияющих витринах столичных магазинов.

Огромные, тяжёлые, грубоватой обработки, вроде тех, что выставляют в музеях, в качестве образцов ювелирных украшений древних племён. Завораживающие непривычной, дикой, варварской красотой. И рядом — ни одного секьюрити с автоматом. Лишь торговец в тюрбане, обнимающем круглую голову, что-то затараторил на своём наречии.

Тут же рядом вырос другой, принялся совать мне под нос какие-то флаконы, распространявшие приторный мускусный запах, вызвавший у меня головокружение и ощущение муторности в желудке. Я закашлялся, отмахиваясь от них обоих. Откуда ни возьмись, появилась смазливая деваха, чью одежду составляла полоска полупрозрачной ткани да звенящие побрякушки на всех мыслимых и немыслимых частях тела. Призывно засмеялась, что-то горячо зашептала мне в ухо, проворно завладела моей ладонью, провела по твёрдым торчащим сосцам.

В любое другое время и при деньгах я, конечно, не упустил бы случая приобщиться к тайным и сладостным порокам Земли обетованной. Но в тот момент меня не возбудил бы и десяток искуснейших шлюх. Отчаянно замотав головой, заскрипев зубами, я вырвался из мускусно-любовного дурмана, чтобы спешить дальше, дальше… Мои нервы были на пределе.

Я уже был готов сам зареветь благим матом похлеще любого ишака, но тут вдали, на горизонте замаячила вожделенным миражом грозная монументальная стена из огромных серо-бурых камней, ощетинившаяся зубчатым верхом. Я перешёл на трусцу, затем побежал. Я толкал кого-то, мне что-то кричали вслед. Ветки деревьев хлестали по физиономии длинными упругими иглами. Я споткнулся о камень. Колено отозвалось горячей липкой болью. Я согласен выйти в любые из семи ворот, даже перелезть.

Там, за стеной, нормальный город. Здания из стекла и бетона.

Кипр. Экскурсии бесплатно! Голубая лагуна. Мыс Греко. Айя-Напа 2018. Cyprus. Blue cowsbacknuson.tk Greco

Магда… Там моя Магда. Я извинюсь за то, её что обидел. Это всё треклятая жара. Я расскажу Магде о настоящем путешествии. И мы вместе от души посмеёмся… Со временем изменилось пространство: Она лежала на моём пути огромной проплешиной, соединявшей улочки-волоски в единое целое. И центром этого целого являлось грандиозное сооружение из ослепительно-белого мрамора, одновременно величественное и уродливое в своей колоссальной монументальности.

Высоченные каменные ступени, ведущие прямо в безмятежно-синее небо, покоившееся на огромном горящем огненным золотом чешуйчатом своде, опирающемся, в свою очередь, на гигантские ноги необъятных колонн. Эта постройка несомненно имела бы успех в кругах поклонников Церетели.

Я от души пожалел об отсутствии фотоаппарата. На площади и вокруг здания толпился народ. Одни входили, другие выходили, весело переговаривались на варварском языке. Или то и другое одновременно — два в одном? На крыльце высохший мужичок продавал голубей в тесной клетке, периодически размахивая широкими рукавами и издавая зазывные возгласы.

Рядом приклеилась к колонне полуодетая девица, чья улыбка сулила многие удовольствия. Стайка оборванных нищих пряталась в тени, время от времени выползала на свет, потрясала лохмотьями, протягивала худые грязные руки. Грязные дети играли в древние, как мир, салочки. Орали ослы, блеяли кудлатые овцы, лаяли драные псы неизвестных пород.

На ступеньках появился осанистый мужчина с окладистой бородой, одетый столь же странно, но, судя по замысловатому головному убору, золочёному подбою и украшенным искрящимися камнями мыскам нелепых штиблет, дорого. Мужичок выхватил из клетки взъерошенного голубя и, ухватив за ноги, принялся трясти перед носом важного господина и что-то непрерывно лопотать.

Но двое крепких молодцов, сопровождающих важную персону, оттеснили всех в сторону. Бородатый господин порылся в висящем на поясе толстом вязаном кошеле и, вытащив несколько монет, швырнул оземь. Нищие, позабыв об увечьях, кинулись за подаянием, переругиваясь, отталкивая друг друга. Я зажмурился, и перед моим мысленным взором с убеждающей ясностью предстала картина забитой туристами, гудящей разноязыкой толпой площади, ослеплённой солнцем и бликами фотомыльниц… Дежавю?

Куда в таком случае всё подевалось? Я отчаянно помотал головой. Конечно, это совсем другое место. Я имел непростительную глупость отправиться без путеводителя и забрести в квартал чокнутых религиозных ортодоксов, задержавшихся в каменном веке.

Почему в моей тупой башке была заложена дурацкая уверенность о том, что Израиль набит туристами как огурец семечками, и любая кривая выведет к родному автобусу? Осёл безмозглый, без гроша в кармане к тому. Обогнув мраморный монумент, я свернул с площади и угодил на узкую кривую улочку меж двухэтажных каменных домов с незастеклёнными окошками-бойницами.

Вскоре улица оборвалась, сменилась пустырём. Обстановка вокруг напоминала беженский квартал вроде тех, что показывают по ТВ. Натянутые на четыре вкопанные в землю палки куски материи — жалкие подобия палаток. Тлеющие костры, колдующие над закопчёнными горшками смуглые растрёпанные женщины. Рядом, распятое на тех же палках, сохнет довольно мрачного вида бельишко.

Поодаль на соломе дремлют мужчины, рядом переминаются с ноги на ногу скучные ослы, изредка оглашая округу ленивыми криками. Копошатся в пыли смуглые оборванные дети. В душном воздухе — невыносимый смрад от потных тел, прелых лохмотьев, подгорелого мяса, человеческих и животных испражнений. Меня едва не вывернуло наизнанку. Какой-то небритый парень что-то выкрикнул мне вслед, ощерив в усмешке редкие гнилые зубы. Я пошёл обратно и, наконец, упёрся прямо в стену.

Бежать уже не. Пот заливал глаза, сердце колотилось в носу. Я ловил горячий воздух пересохшим ртом, чувствуя себя если не загнанным жеребцом, то ездовой собакой.

Ворота, должны же быть какие-то ворота… Огромный каменный монстр нависал над головой, грозя раздавить своим могучим древним хребтом. Я увидел их издалека: Вероятно, очередная историческая достопримечательность, дошедшая из времён Иисуса. В проём лениво процеживался люд. Поодаль торчали два придурка, одетые в короткие красные плащи а-ля Бэтмен, из-под которых виднелись какие-то железяки.

В довершении к хэллоуину в дурдоме — на головах красовались замысловатые каски вроде пожарных, а в руках — длинные железные копья, которыми парни лениво поигрывали, что-то обсуждая. В любой другой момент я бы заржал во весь голос, но нынче мне было не до смеха. Я припустил с новыми силами. Сейчас я нырну в эти дурацкие допотопные ворота, и это сумасшествие останется в ночных кошмарах. Два, Один… Ветер снова чихнул в лицо пригоршней мелкого песка. Открыл глаза, тупо глядя по сторонам.

Впереди качалось дерево, мелкие серебристые листья трепетали как девственница перед брачной ночью. Ветки раскачивались туда-сюда в такт порывам суховея.

Дальше простиралась жухлая трава, клубящаяся пыль, валуны и песок. Солнце стояло над макушкой, прожаривало до самых пят, спекая нутро. Пустыни, на сколько хватит глаз. Под ногами что-то зашуршало. Здоровая, как детёныш варана, наглая, как папарацци.

Порскнула — и уселась на камне поодаль, ехидно поблёскивая вострыми чёрными глазёнками: Я нагнулся, поднял спёкшийся песчаный ком, швырнул в наглое земноводное.

А, когда оно исчезло, осел на горячую землю, обхватил руками голову. Мне хотелось выть от бессилия и внезапно навалившегося ужаса перед леденящей, гнетущей, обмазывающей стылым, липким потом выворачивавшей нутро неизвестностью. Город, огромный, нашпигованный туристами, электроникой, сверкающий стёклами, кишащий автомобилями, славный город Иерусалим растворился подобно полуденному миражу. Так вот как это бывает, когда сходят с ума. Взрывом мне повредило мозги, и в них завелись тараканы.

Даже не тараканы — амурские крабы. Всё это мне только. А на самом деле я сижу где-нибудь под лопухом с электродами на бритом черепе, а люди в белых халатах колют мне успокоительные. Я в кино такое. Вот только не помню, чем закончился фильм… Отчего я не пошёл вместе с группой и Магдой смотреть древний храм? Чёрт занёс меня на проклятый рынок… — Я хочу домой! Переговаривались на неведомом языке.

Сквозили беглыми взглядами, шаркали ногами по песку, шуршали полами длинных одежд. Никому не было до меня никакого дела. Подумаешь, сидит ещё один придурок с расширенными от тоскливого ужаса зрачками. Что-то тускло блеснуло, звякнуло о камень, заплясало у моих сандалий.

Большая, тяжёлая, не похожая ни на одну из виденных мною. На одной стороне — чеканный профиль хмурого горбоносого мужика. Ну и что мне с ним делать? Я тупо вертел медный кругляш, пока не зашёлся в приступе истерического хохота, осенённый догадкой: Чью-то добрую душу тронул мой жалкий вид.

♥️ Знакомства в Айя-Напе (Dating in Ayia Napa) | Айя Напа 24h Кипр | ВКонтакте

Волшебное превращение благополучного туриста в безумного скитальца. Мой дикий хохот перешёл в хриплый кашель. Полжизни за стакан холодной минералки.

Пусть даже воды, противной, из-под крана в отеле, которую и в рот-то брать нельзя: Жажда гнала обратно, в сумасшествие каменных стен. Самый надёжный плен — плен пустыни.

Не разумом — шестым чувством из гудящего муравейника вычленил мальчишку, тащившего на плече кувшин, в котором плескалась вожделенная влага. Этот плеск я услыхал бы сейчас за сотню миль. Жестом я подозвал его, трясясь, как наркоман в ожидании дозы, попросил глоток.

Мальчишка позвенел тощим тряпичным узлом, болтавшимся на грязном поясе, давая понять: И впрямь, что в пустыне может быть дороже воды?

Я протянул брошенную мне монету. Мальчишка презрительно сморщился, видимо этого было недостаточно. Мальчишка надменно фыркнул и потрусил. Внезапно мной овладело бешенство.

Чудовищный прилив лютой злобы, придавшей мне силы. Я был готов разорвать в клочки, маленького негодяя и каждого, кто помешал бы мне утолить жажду, адским огнём снедавшую внутренности. В два прыжка я догнал мальчишку, сорвал кувшин с плеча, пихнул возмущённого пацана в сторону. Тот заверещал во всю мочь лужёной глотки. Я присосался к кувшину, готов был втянуть его в себя целиком, вместе с глиняными стенками. Вода текла по моему подбородку, заливала одежду… Это было счастье.

Момент наивысшего наслаждения, сравнимого с самым головокружительным оргазмом… Всё произошло с невероятной быстротой. Чьи-то руки вырвали у меня кувшин, одновременно страшный удар в подбородок сбил меня с ног.

Рот наполнился солёной влагой. Я кулем плюхнулся на какие-то овощи, жалобно чавкнувшие под моим весом. Рядом оглушительно заревел огромный бородатый продавец тех самых овощей. Я закрыл руками голову, защищаясь от занесённого кулака размером со средний арбуз, но удар обрушился не на меня, он пришёлся по багровой физиономии того, кто вступился за мальчишку-водоноса, и опрокинул меня на овощи, утратившие товарный вид.

Тот, оказавшись в нокауте, сплюнул красным, подхватил огромную сучковатую дубину. Кто-то третий бросился разнимать, но ему досталось с обеих сторон. Побитый миротворец немедленно вооружился доской и, возжаждав отмщения, ринулся в бой, на ходу опрокидывая платяной навес, из-под которого, громко бранясь, выскочил очень недовольный хозяин.

Число дерущихся стремительно росло. В ход шло всё, что попадалось под горячие руки, включая злополучный кувшин и испорченные овощи. Со стороны спешили те самые парни в доспехах, базарившие около стены, и их копья, ещё несколько минут назад воспринимаемые мною как нелепый металлолом, грозно и тускло поблёскивали в загорелых мускулистых руках, нацеленные на разгорячённые потасовкой головы.

Я сжался и похолодел, приготовившись к чему-то неизбежному и очень страшному. Стражей порядка было трое. Копья, правда, они пускать в ход не стали, ограничились довольно увесистыми дубинками, вроде тех, что применяет наш ОМОН. Свист — и дубинка обрушилась на плечо торговца овощами. Его рука повисла безвольной плетью, а лицо посерело, а сам он не сел — упал на один из ящиков, скорчившись от боли.

И тут один из них склонился надо. Высокий, широкоплечий, из тех породистых красавчиков, что имеют большой успех у экзальтированных девушек: Видимо, я ему. Атлет брезгливо дотронулся до моего плеча кончиком копья, будто боялся запачкать отполированный наконечник, что-то громко. Я молча покачал головой. Слова прилипли к горлу, но всё равно в них не было смысла. Шестым чувством я понял, что, и эти ребята меня не поймут, и будет только хуже, хоть это трудно было представить. Надменный атлет обвёл взглядом торговцев и громко спросил о чём-то у.

Я ожидал, что торговцы сдадут меня этим бравым воинам с потрохами, ведь именно я заварил кашу, но они молчали. Как в рот воды набрали. Прямо-таки партизаны на допросе. Это напоминало круговую поруку. Перемирие, при котором все живые твари, даже пару минут назад готовые перегрызть друг другу глотки, сплачиваются перед лицом опасности более грозной и чужеродной.

Я не мог знать этого наверняка, но чувствовал каждой клеточкой своего измученного обезвоженного обессиленного тела. Атлет с копьём брякнул что-то отрывистое, по тону напоминавшее ругательство, сплюнул под прилавок, пристально уставился на мои ноги. Этот хищный прищуренный взгляд не сулил ничего хорошего.

Неужели этому уроду понадобилась моя нехитрая обувка, приобретенная незадолго до отпуска на вещевом рынке всего за полсотни баксов. Я автоматически перевёл взгляд на его сандалии, изрядно растоптанные и поношенные.

Тут я окончательно всё понял, и внутри меня поднялась волна справедливого возмущения. Грабёж иностранного туриста средь бела дня, да ещё при стечении народа! Я открыл рот, но кто-то сзади тихонько подтолкнул меня в спину, явно давая понять, что спорить не стоит.

Я и сам убедился в том, когда в следующий миг атлет безо всяких церемоний пнул меня ногой и, замахнувшись вырванной из-за пояса дубинкой, повторил приказ. Разуваясь, я цедил сквозь зубы все известные бранные выражения, но, занятый осмотром трофея, вор в законе не обращал на меня ни малейшего внимания. Особенно заинтриговало стервеца выбитый сбоку лейбл а-ля Карло Пазолини.

Достопримечательности Нью-Йорка — 25 самых интересных мест

Брови поползли кверху, сломавшись на переносице. Удивлённо хмыкнув, он сунул в них босую грязную ногу, и, к моему сожалению, у нас оказался один размер. Грабитель потоптался на месте вокруг копья, удовлетворённо что-то пробурчал и, швырнув мне свои вонючие обноски, гордо удалился, по пути захватив пару яблок из корзины торговца.

Первым желанием было швырнуть мерзкие чужие штиблеты, но здравый смысл и сочувственные возгласы окружающих подсказали, что босиком я далеко не уйду.

Я с отвращением обулся и, стараясь не привлекать более ничьего внимания, серой мышкой прошмыгнул меж лотков, пошёл, а, когда убедился, что моя персона не вызывает интереса, побежал, куда понесли заплетавшиеся ноги.

Бежал, не разбирая направления, меж огромных глиняных горшков, исполинских сыров, пёстрого тряпья и горящих солнечным блеском побрякушек, задевая макушкой какие-то висящие корзины, веники из пряных пахучих трав. Базар закончился, как и начался, неожиданно. Передо мной в окружении массивных колонн и нагромождения безликих серокаменных строений вновь простиралась булыжная площадь с тем же самым беломраморным исполинским сооружением.

Я поднялся по ступенькам, повернулся задом к входу, передом к народу и заорал, что было мочи: Многозначительные постукивания десятков пальцев по тупым лбам и заросшим вискам. Внезапно солнечный жар с огненной крыши, обрушился на мою бедную голову, разрубая пополам.

Колени подкосились, я рухнул на горячий мрамор, стиснул голову руками, собирая в единое целое. Кто-то что-то выкрикнул у меня над ухом и визгливо захохотал.

Краденая вода не принесла облегчения. Она лишь на миг приглушила боль, которая разрасталась теперь с новой силой, прорастая изнутри подобно гигантскому ядовитому плющу. Мутящимся взглядом я обвёл безумные лица, раззявленные рты, нацеленные на меня грязные указательные пальцы, и вдруг из этого бессмысленного паноптикума глянули на меня знакомые чуть раскосые глаза, от которых повеяло прохладой и свежестью. Улица дымилась после взрыва. Всюду блестели осколки выбитого из витрин стекла.

И среди разбросанных изувеченных тел — моё собственное, с залитым кровью лицом и слипшимися в косицы волосами. Я видел его откуда-то сверху, с правой стороны, словно наблюдал за происходящим из окна. Я вообще не чувствовал ничего, кроме холода. Люди метались, кричали на разных языках, и от чудовищной какофонии непонятных слов становилось ещё страшнее. Бригада врачей с носилками обступили меня, озабоченно переговариваясь, трогали шею и запястья.

Я пытался спросить, что со мной, но меня никто не слышал. Кадры замелькали, как в видеоролике. Врач в круглых очках на породистом мясистом носу. Мне холодно и страшно. Я хочу подняться и уйти, но тело меня не слушается, с губ не слетает ни единого словечка. Я остаюсь один — в маске, с капельницей, под казённым пахнущим хлоркой одеялом. И — звенящая белоснежная тишина… Я открыл.

Правда, не могу понять, где я и как сюда попал. Пирогами или свежим хлебом. Не казённой магазинной выпечкой, а настоящей домашней, только что вываленной на стол из пышущей жаром духовки… Как в детстве.

Бабушка пекла и напевала… Но слова, как ни старался, я не мог вспомнить. Слишком давно это было… Я провёл рукой по лбу и нащупал влажную тряпицу.

Вот откуда вожделенная прохлада… Я повернул голову. Моя кровать, или вернее сказать ложе, поскольку располагалось оно практически на полу, отделялось от остального пространства комнаты молочно-белой занавеской. Занавеска колыхалась в такт порывам знойного ветра, проникавшего из распахнутого окна, в котором стекла не было вовсе, лишь раскрытые решетчатые ставни. Раздались шаги, и я увидел Магду. Она склонилась надо мной, тревожно блестя своими чуть раскосыми кошачьими глазами, улыбнулась и, приподняв за плечи, прислонила к моим губам стакан с водой.

Мне сразу стало легко и радостно. Должно быть, я в одной из лавок. Меня внесли после взрыва, и всё это время и был без сознания и видел сон. Интересно, наш автобус ушёл? После всего пережитого они обязаны зафрахтовать нам личный катер, чёрт возьми. Я пил, терзая жадным ртом глиняные края. Живительная прохлада просачивалась из уголков моих губ, стекая по подбородку, капала на занемевшую грудь. Мне приснился ужасный сон!

Магда молча, что было совершенно не в её стиле, улыбнулась, отбросила за спину длинную каштановую прядь. Между прочим, тебе здорово идёт этот парик. Слушай, почему бы тебе ни отрастить настоящие волосы? Я легонько дёрнул её за тёмную прядь. На её лице отразилось недоумённое недовольство. Она что-то быстро проговорила на непонятном языке и погрозила указательным пальцем как классная дама зарвавшемуся школьнику.

Ещё несколько секунд понадобилось, чтобы разрозненные кусочки мозаики слились в осмысленное целое: Но если бы состоялся конкурс двойников, первое место ей было бы обеспечено… Невероятно… — Кто ты?

Она наморщила лоб, пристально следя за артикуляцией моих губ. Меж густых чёрных бровей обозначилась напряжённая вилочка. Я тоже напрягся изо всех сил, призывая на помощь свои недюжинные школьные познания в английском: Голос у неё был низкий, чарующий, без визгливых бабьих ноток.

Но сейчас мелодия этого чудного голоса не вызвала во мне ничего, кроме растерянности и недоумения. Магдалин покачала головой, беспомощно улыбнувшись, словно извинялась за чудовищную нелепость происходящего и за собственное бессилие изменить что-либо. Что-то мягко выговорив своим волшебным голосом, она жестом пригласила за непонятное сооружение, напоминавшее крышку стола с коротко спиленными ногами, вокруг которого были расстелены коврики и разложено несколько подушек.

Надо будет дома такое устроить, когда вернусь…Потом проводишь до автобусной остановки? Женщина легко опустилась на коврик возле необычного стола. Плеснула из высокого кувшина в глиняный стакан, протянула.

По комнате распространился терпкий пряный аромат молодого виноградного вина. Антрацитовые, с искринкой глаза внимательно следили за движениями моих губ и рук. Так смотрят глухонемые, стараясь угадать, о чём ведётся речь. Бред… Я снова подумал о доме, работе, о Магде: Что если это всё же она, но я в расстройстве рассудка вижу не то, что есть на самом деле? Может, взять и завопить во всё горло: А что если эта женщина и есть моя Магда, только образ её несколько трансформирован воспалившимся рассудком?

Но она не была моей Магдой, даже если бы отозвалась на имя. Равно как и она могла называть меня как угодно, но это не значило ничего, кроме очередного правила непонятной игры, в которую меня втянули каким-то непостижимым образом.

От волнения или усталости я захмелел удивительно быстро, словно махом осушил стакан хорошей водки. Жестами спросил, нет ли сигареты, но ответом снова была растерянная улыбка и лёгкие покачивания головы. Чтобы отвлечься от назойливой мысли о куреве, я ещё выпил, налёг на еду, и только тогда почувствовал, насколько проголодался.

Тёплый мягкий сдобренный горьковатыми пряностями хлеб таял во рту. Ещё было мясо с кучей зелени и приправ. Женщина, похожая на Магду, полусидела-полулежала напротив меня, облокотившись на вишнёвую подушку с вышитым цветком. Один лепесток сделали отогнутым, словно его трепал ветер.

Я привык к тому, что женщины болтают много и охотно, даже когда их никто не спрашивает, даже о том, о чём вовсе не стоило говорить. Я смотрел на её плотно сомкнутые тёмные губы, ещё не утратившие соблазнительной припухлости, но уже тронутые тонкой паутинкой едва заметных морщинок. И, интересное дело, мне вдруг отчаянно захотелось говорить самому.

Она смущённо улыбнулась, словно поняла. Наверное, комплиментам не требуется перевод. Но она бы так ни за что не сделала. Она любит, чтобы всё. Слова просто пёрли как из кастрюли дрожжевое тесто. Моя бабушка когда-то пекла. Наши девчонки давно разучились печь. Зачем, когда можно купить полуфабрикаты? Всё разложено в пакетики, заморожено. На всё про всё — несколько минут. Знаешь, когда я был маленьким, то говорил, что женюсь только на той девочке, которая будет так же вкусно готовить, как бабушка… Смешно, правда?

Да ни хрена ты не понимаешь… Бабушка… Это как мама… — Мама. Мама… Наконец, я нашёл ключевое слово, понятное всем людям на земле. Постоянно ходила в церковь, посты соблюдала, всё молилась, молилась… А я кричал, что никакого Бога. И ведь знал, что делаю ей больно… Зачем я это делал? Почему мы всегда причиняем боль тем, кого любим больше всего на свете, и кто нас любит больше всего на свете?

Почему мы это понимаем только тогда, когда уже слишком поздно? Когда не у кого просить прощения за ту боль, и ничего нельзя вернуть? Зачем я всё это ей рассказывал? Женщина кивнула, горестно вздохнула, словно поняла каждое слово. И, протянув узкую руку, задумчиво и ласково погладила меня по волосам, будто я был не незнакомым тридцатилетним мужиком, а заблудившимся ребёнком.

Тоска снова взяла меня за горло мохнатой удушающей рукавицей. Я вдруг почувствовал, как раскисаю. Слёзы хлынули у меня из глаз, заструились по щекам. Я ненавидел себя за эту унизительную слабость, но ничего не мог поделать. Не следовало пить это проклятое вино… — Я хочу домой. Пожалуйста, помоги мне, Магдалин… Она вгляделась в моё лицо, будто пыталась понять меня телепатически, минуя языковые барьеры.

Затем, будто решившись на нечто важное, пружинисто поднялась, набросила на плечи бордовую накидку грубой шерсти и направилась к порогу, подав мне знак следовать за. Из её короткой фразы я уловил лишь одно слово, хоть что-то напоминавшее по смыслу.

Она ведёт меня к раввину? Хоть к далай-ламе, лишь бы поскорее убраться отсюда. Может быть, он говорит по-русски? Солнце красное, как кровь, неумолимо скатывалось в пустыню, таща за собой ярко-розовый шлейф, окутывая крыши низеньких домов, разрывая о зубцы лысоватых окрестных гор.

Казалось, ещё немного — и всё вокруг вспыхнет, как картонный макет, охваченный маревом вечернего пожара. На секунду я замедлил шаг. В жизни не приходилось видеть таких буйных красок, словно созданных воображением сумасшедшего художника.

Даже тягостный ужас неизвестности на миг отступил перед этим потрясающим зрелищем. Она улыбнулась, будто всё поняла, и эта улыбка удивительно преобразила её лицо, сделав мягким и немного беззащитным. И я снова подивился её схожести с Магдой, словно повстречал её старшую сестру. Черты Магды были чуть резче, суше, но лицо Магдалин казалось ярче, возможно, оттого, что она была брюнеткой.

На лице моей спутницы не было и следа косметики, оно в этом нисколько не нуждалось. Матушка-природа не поскупилась на свои краски, старательно вычернила брови и ресницы, напоила вишнёвым соком губы… Не знаю, что отразилось в моём взгляде, но моя спутница, словно прочитав тайные измышления своего подопечного, строго сдвинула густые брови, моментально сделавшись суровой и неприступной как здание ФСБ. Мы вышли за ворота. Город остался позади, дорога запетляла вдоль колючих кустарников и разлапистых деревьев, напоминавших кедры, так и норовивших отвесить подзатыльник кряжистой веткой.

Наконец, мерзкие деревья расступились, обнажив широкую равнину, уходящую за горизонт. Рядом торчала лысенькая горушка. У подножия — не то палатки, не то шатры, вроде лагеря хиппи.

Клубился дым многочисленных костров. Люди стекались с разных сторон, постепенно их собралось немало. Они заполонили всё подножье плешивой горы. Кому посчастливилось, заняли место повыше и расселись, остальным пришлось стоять. Похоже, здесь чего-то ожидали.

Ну, я попал… Моя спутница пристроила меня под деревцем, усыпанным зеленоватыми плодами, похожими на оливки. Хотел попробовать, но передумал: Магдалин коснулась моего запястья, что-то проникновенно проговорила, глядя в глаза, будто старалась донести смысл незнакомых слов телепатически. Затем пальчиком прочертила в воздухе ломаную от себя в направлении горушки, и обратно ко.

Я понял, что ей необходимо отлучиться, мне же надлежало ждать на этом месте и никуда не отходить даже под угрозой нового взрыва. Я кивнул, и Магдалин поспешила в указанном направлении. Я бодрился, но, когда женская фигурка в бордовой накидке растворилась в толпе, моё сердце сжалось тоскливо и тревожно. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, принялся глазеть на людей.

Кого тут только не было! И молодёжь, и немощные старики с гноящимися глазами, и увечные до такой степени, что как доползли — непонятно. Мужчины в пропотевших одеждах с закопченными усталыми лицами.

Матери с выводком ребятишек. Старухи с истово горящими глазами. Девицы, жмущиеся по краям и смущённо хихикающие. Приятно дополняли картинку две молоденькие ярко накрашенные красотки в полупрозрачных нарядах, с руками и ногами, унизанными тонкими блестящими браслетами. Завидев их, мужчины оживились, принялись заговаривать.

Милашки смеялись, бойко и развязно тараторили в ответ, встряхивали копнами чёрных кудрей, позвякивая длинными серьгами. Женщины вокруг злобно зашикали, и мужчины поутихли. Одна из девушек показалась мне похожей на проститутку с рынка, но утверждать наверняка я не мог: Поймав мой взгляд, крошка кокетливо улыбнулась и помахала рукой. Но был не мой день, и я поспешно отвёл. В паре метров устроилась высокая худая женщина с мальчиком младшего школьного возраста.

Впрочем, я не сильно разбираюсь в детях. У матери было усталое измученное лицо, испещрённое сеткой мелких морщинок, в небрежно скрученных тёмных волосах проблескивали серебряные пряди.

Мальчишка вертелся, обозревая окрестности. Поймал в траве юркую ящерицу и долго держал, пока она, возмущённо пискнув, не подарила ему огрызок хвоста. Ящерица исчезла, а хвост продолжал вертеться в цепких пальцах охотника. Я подмигнул парнишке, показав в знак одобрения улова большой палец.

Тот горделиво улыбнулся щербатым ртом, поднялся, чтобы подойти ко мне, показать свой трофей ближе, и я заметил, что мальчик сильно прихрамывает. В этот момент мать одёрнула его, велела снова сесть, а хвост отняла и выбросила в кусты, сердито выговорив что-то сыну.

Наверное, наказывала не мучить бессловесных тварей. Мальчишка вновь опустился на землю возле матери. Женщина порылась в узле из выцветшей полосатой ткани, достала лепёшку, протянула сыну, и тот принялся жадно жевать, косясь в мою сторону лукавыми чёрными глазёнками. Полы его одеяния, напоминавшего длинную, подпоясанную мужскую рубаху без пуговиц, сбились, и внутри меня словно оборвалось: Прежде мне иногда доводилось встречать малолетних инвалидов, просящих милостыню в переходах, подземке, на светофорах.

Что-то давно очерствело во мне, и я равнодушно проходил, проезжал мимо, а в некоторых случаях, когда грязные пальчики цепко хватались за полы нового пальто, и раздражался: Парнишка перехватил мой взгляд и, по-видимому, воспринял его иначе, потому что отломил от лепёшки кусок и протянул. Я замотал головой, забормотал путаные фразы благодарности, совсем забыв, что малыш вряд ли сумеет меня понять. Но говорил я тихо, а налетевший довольно сердитый ветерок отнёс мои слова в сторону, и мальчик лишь улыбнулся мне в ответ светло и радостно, как, должно быть, улыбался и я в далёком, позабытом детстве.

Внезапно по толпе собравшихся пробежал шорох, словно лёгкий ветерок тронул верхушки деревьев. Взволнованный ропот, тотчас оборвался. И тишина прерывалась лишь резкими криками незнакомой птицы.

Девицы подтолкнули друг дружку локотками и вытянули шеи. Я не знал, чего ждала эта женщина, явно пришедшая издалека со своим маленьким больным сыном. Но моё сердце заколотилось так, что, казалось, все вот-вот обернутся на этот стук. Я увидел парня немногим старше. Честно говоря, ожидал кого-то посолиднее. Небрежно раскиданные по плечам русые с медным отливом волосы, лёгкая небритость. У нас Толик Белозёрцев одно время под такого косил, пока шеф не вздрючил: Рост средний, глаза светлые, лицо тонкое, загорелое, чуть заострённое книзу, и удивительно знакомое.

И после долгих мучительных прогулок по самым глухим, тернистым и извилистым тропинкам памяти с облегчением признаёшь ошибочность изначальной посылки. Вот и сейчас не было исключением. Вот Магда сразу определила бы фамилию, у неё память, как у Штирлица. Интересно, что он говорит?

Народ воспринимал, кто с недоверчивой усмешкой, кто с немым восторгом, но все слушали, как первокурсники на лекции. Даже полуодетые красотки пораскрывали ротики. Вот бы перевести, может и мне б когда пригодилось? Наверняка провозгласил себя пророком и обещает всем почитателям Царство Небесное.

Что ж, я согласен на что угодно: Маленький калека дожевал лепёшку и принялся рисовать прутиком на земле. Получился домик с окошками, очень даже неплохой. Заметив моё внимание, он снова улыбнулся и передал прутик мне, что-то шёпотом проговорив. Наверно, предложил включиться в игру.

Мальчик удивлённо расширил. Он вдруг рассмеялся, покачав головой. Даже немного обидно. Мальчик что-то прострекотал на непонятном своём языке, перехватил у меня прут и хотел что-то добавить, но тут его мать сердито шикнула и, стрельнув в меня недобрым взглядом, изъяла художественную принадлежность и выбросила в ближайшие кусты. Полуодетые красотки горячо обсуждали услышанное и, кажется, спорили. Одна выглядела взволнованной и едва не плакала, кутаясь в полупрозрачную шаль.

Вторая резко что-то выговорила, фыркнула, затем покрутила пальцем у виска, и быстро ушла прочь. Первая же нерешительно побрела к собравшимся. Мать маленького калеки тоже подхватила его за ручку и кинулась в толпу. Парня тянули со всех сторон, прямо на части рвали. Совали детей, хватали за руки, и он оборачивался к каждому, каждому старался ответить. Тот поднял девчонку едва не силой, положил узкую ладонь на её кудрявую макушку, что-то произнёс, и она, кутаясь в свою прозрачную шаль, отошла в сторону.

По щекам её текли слёзы, а на побледневших губах играла шальная счастливая улыбка. Мне стало не по. Что он наговорил этой дурочке? Вовсе не улыбалось быть втянутым в заграничную секту. Видел я одного. Потом пару раз видел его на улице: